Сегодня принято заниматься не любовью, но сексом, констатирует философ Доминик Фольшайд. Возможно, именно поэтому вместо удовлетворения мы испытываем все более сильную фрустрацию
Доминик Фольшайд (Dominique Folscheid), профессор философии в Университете Марн-ля-Валле (Франция), исследует этические последствия научного прогресса. Среди его книг — «Великие философские учения» (совместно с Кристианом Рюби, Искусство-XXI век, 2005) и «Механический секс» («Sexe mecanique», Table ronde, 2002).
Что происходит сегодня с нашим сексуальным желанием?
Доминик Фольшайд: Прежде у нас существовали параллельно язык любовных признаний и вульгарный язык, которым мы говорили о сексе грубо, без прикрас. Теперь это разделение исчезает. Мы живем в мире, где правит секс, превратившийся в империю с собственными нормами, логикой, словарем. Он занял место коллективного бессознательного, которое навязывает нам свои законы помимо нашей воли. Сексуальность все больше сводится к деятельности, которую обозначают словом «трах..ься», к порнографии, которая исключает любовь и оставляет только тела — без имен, без лиц.
Само слово «секс» стало магическим и всемогущим, в нем заключена целая система, в которой все заранее предписано и готово к употреблению. Это такой взгляд на мир, при котором девушка либо «годится», чтобы с ней переспать, либо нет. О ней судят лишь по тому, представляет ли она ценность в качестве объекта для секса. Сейчас, когда много говорят о продвижении женских ценностей, на самом деле мы видим новый радикальный мачизм, брутальный фаллоцентризм в сочетании с обесцениванием женщины. Дон Жуан подсчитывал свои победы, называя завоеванных женщин по именам. Он давал себе труд их соблазнить и быть соблазненным ими. Нынешний «трахальщик» не обременяет себя этим: он имеет дело лишь с телами — неопределенными, неисчислимыми, лишенными индивидуальности. Он совершает «акты», в которых нет ни личных отношений, ни любви.
Мы слишком сильно хотим секса или, наоборот, у нас недостает желания?
Д. Ф.: Я бы сказал, что мы живем в эпоху доведенного до крайности желания — оно у нас сияет всеми огнями. И, как это ни парадоксально, одновременно — в ситуации сексуальной нищеты, связанной с тем, что сексуальное желание считается сегодня естественной потребностью, которую нужно любой ценой удовлетворять — иначе последует состояние невыносимой нехватки. А ведь влечение, в отличие от потребности есть и пить, бесконечно. Это психическая энергия, у которой нет естественного предела. Объявить его законной потребностью — значит создать ситуацию постоянной фрустрации. А главное, такая точка зрения неизбежно приводит к обесцениванию другого. К низведению его до уровня сексуального объекта, функция которого — нас удовлетворять, доставлять нам наслаждение. Невозможно вообразить, что «объект» может вдруг не захотеть секса, — отсюда распространенное недоумение насильников, встречающих отпор. Отсюда же использование у молодежи химических наркотиков, лишающих «добычу» воли к сопротивлению.
Как изменить ситуацию?
Д. Ф.: Нужно срочно вернуть любовный язык в сексуальную сферу. И здесь часть ответственности лежит на СМИ — ведь они транслируют в массы грубый сексуальный дискурс. Речь не идет о возвращении к романтическому идеалу или к платонической чистой любви. Но мы должны заново изобрести сексуальность любящих людей, снова начать думать о ней в терминах встречи, свидания, отношений между двумя личностями, у каждой из которых есть лицо и имя.
Зов желания:
По любви или просто так?
Память детских наслаждений
Я не хочу, но занимаюсь сексом, чтобы
Ксения Киселева, журналист
